В. Боченков. СЛЕПКИ

 
 
   
И.П. АБРАМЧИКУ

И.П. АБРАМЧИКУ к 50-летию

УВАЖАЕМЫЙ ИВАН ПЕТРОВИЧ !

ДОРОГОЙ НАШ ВАНЯ !

Набатным гулом отозвалась в сердцах твоих друзей и соратников весть о том, что ты переступил юбилейный полувековой рубеж своей яркой и многотрудной жизни. В это трудно поверить, но против фактов не попрёшь.

В этот знаменательный день было бы не просто бестактностью, но форменным хамством не попытаться осветить хотя бы малую часть уникальных человеческих и деловых качеств, средоточием которых являешься ты.

Невольно встаёт вопрос, как природа, от которой после всех сотворённыхз с ней мерзостей опрометчиво, если не сказать глупо, ждать каких-либо милостей, наконец-то сподобилась явить человечеству такой шедевр, прямо-таки венец творения.

Итак, откуда есть пошёл наш юбиляр, наш дорогой Ванечка, любимый и уважаемый всеми Ванька.

Своим появлением на свет Ванечка навек прославил Гродненскую землю. В те далёкие времена Гродненщина ещё не совсем влилась в братскую семью народов СССР, так что русским духом там и не пахло, зато польским несло невообразимо. Не избежал тлетворного влияния этой вязкой среды, недостаточно располяченной, невзирая на титанические усилия МГБ и гестапо, и наш нежный и доверчивый Ванечка. Было любо-дорого, но грустно, смотреть, как он под руководством соседа не то Кшепшицюльского, не то Пшекшицюльского, а то и вовсе Пшепинздовского увлечённо декламировал:

Кто ты естесь?

Поляк малы.

Який  знак твой?

Ожел бялы.

Гдзе ты мешкаш?

Мендзе веми.

В яким крае?

В польской земи.

И быть бы ему поляком по духу, но выручили наезжающие с востока носители русско-белорусского менталитета. Новые люди — новые песни. И Ваня вместо «Ещё Польска не сгинела» запел «Лявониху»:

В огороде у нас лён нецяребляны,

Наши девки (концовку узнайте у Хасеневича).

Но в широкий мир устремила Ваню исполненная заезжим мазуриком песня «На Дерибасовской открылася пивная». Навечно врезались в память бессмертные строки: «Держа её, как держат ручку от трамвая». Ваня понятия не имел, что такое трамвай, но у старших спросить опасался, помня порку, полученную за вопрос, что такое … ну, в общем, здесь имеется в виду широко используемое наименование некоторой части тела. Поэтому этот вопрос долго оставался без ответа, что, в конечном счёте, сыграло решающую роль в развитии и становлении Ваниной личности.

Время шло неумолимо. Ваня чувствовал, что пришла пора «как за ручку», да и надо же было, наконец, чёрт возьми, выяснить, что же это такое — трамвай. Где же лучше всего было решить эти проблемы? Конечно, только в Ленинграде, и Ваня подался в ВННИТрансмаш. Здесь после долгих метаний и мытарств он примкнул к белорусской диаспоре. Правда, ему было не совсем ясно, почему во главе её стоит выходец из монгольско-бурятских степей, приобщившийся к цивилизации в Орше, Лёха с подозрительно смахивающей на хохлацкую фамилией. А Хасеневич, что с Ратомки, что под Менском, ходит в рядовых. Только врождённая скромность и тактичность удержали Ваню от вредных вопросов. Да, впрочем, ему было на это наплевать.

Наступил период окончательного формирования Ваниной личности. Любознательность бросала его то в Лугу на день Дурака, то на футбольные поля, то загоняла под воду с аквалангом и без. Где не хватало сил и талантов, выручали доброта и неистощимое терпение.

И вот сформировался тот Ваня, которого мы все знаем и любим. Да разве только мы? Уладзимир Яковлевич Хасеневич не даст соврать — куда бы не поехала их подводная шатия, везде вокруг её расположения роились местные и из других команд девицы, спрашивающие «топроко кутряфоко Фанешку». А сколько слёз, не всегда, признаться, беспричинных, было пролито, когда девицам эти приходилось расставаться с «лупимым Фанешкой».

Некоторые не по росту и возрасту солидные личности вроде Сани Матюшкина брюзгливо обвиняют Ваню в некоторой непоседливости характера. Конечно, что есть, то есть, но надо же разобраться, откуда она взялась, эта непоседливость. Однажды, находясь в одиночестве на каком-то островке в Каспийском или Чёрном море (Ваня всегда эти моря путал), он от скуки вообразил, что находится на нудистском пляже, и убаюканный сладкими грёзами уснул, естественно, в костюме Адама. Спина это стерпела — она привычная, но то, что ниже спины на солнце выставлялось редко. В результате — две недели не сесть, привычка осталась на всю жизнь.

Не боясь перехвалить Ваню, можно смело заявить, что он — единственный среди нас человек без недостатков. И можно вспомнить лишь один порочащий его поступок. Дело было перед полтиной у того же Сани Матюшкина. Надо было выточить из бронзы бутылку. Ванька взялся, но потребовал эскиз, причём, упёрся похлеще Лёхи Сенченко — давай эскиз и всё тут! Тут только Хасеневич помог (его Ванька, признаться, чуток побаивается). Он строго спросил Ваньку: «Ты что, …, никогда бутылки не видел?» Стыдно было Ване, ох, как стыдно! А бутылку он всё-таки сделал, отличную бутылку.

И вот настал этот торжественный день. Мы все здесь, с нашим дорогим Ваней. Посмотрите, какой он симпатичный, радостный, смущённый.

Не тушуйся, Ваня! Мы все твои искренние и старые друзья, любим тебя и подравляем.

Да будут долгими и безоблачными годы твоей великой жизни.

Да святися и сияет в веках славное имя нашего дорогого юбиляра

ИВАНА ПЕТРОВИЧА АБРАМЧИКА !

24 ноября 1997 года

Тема Стае ||