В. Боченков. СЛЕПКИ

 
 
   
В.С.ЛУКИНСКОМУ

К ПОЛУЧЕНИЮ СТЕПЕНИ Д.Т.Н.

Застолья нынче стали реже.

Что делать? Семьи, дети, дом.

И пением ушей не режем

И мыслим больше о своём.

Чего-то каждый достигает -

Один взялся зверей стрелять,

Другой по мартам голодает,

Хоть дома есть чего пожрать.

О водке ни полслова нынче -

Всё Жомини да Жомини,

Порой душа как Ленский хнычет:

О, где же вы, златые дни?

Пропел Валерий так, присвистнул,

От Ольги импет получил

И по тропе по каменистой

К вершинам светлым зарысил.

Был путь нелёгок, но до срока

Его пройти Валерий смог.

И, если был он раньше дока,

Теперь не дока он, а ДОК.

Испытан он огнём, водою,

Узилищ стены повидал,

Вот только медною трубою

Он сам кого-то испытал.

О нём поют и пишут книги,

И, может, вскоре — божий дар -

У Саблина в «Подъём-разгибе»

Валерин выйдет мемуар.

Свой зуд писучий не умерив,

Размажь чернилом жар души,

Перо заостри, мэтр Валерий.

Народы ждут! Давай, пиши!

4 марта 1987 года

Тема Стае ||
В.С.ЛУКИНСКОМУ

В.С. ЛУКИНСКОМУ

К 50-ЛЕТИЮ

УВАЖАЕМЫЙ  ВАЛЕРИЙ  СЕРГЕЕВИЧ !

Пятьдесят лет, пятьдесят славных, пламенных лет идёте Вы по миру. Не перечислить все этапы Вашего большого пути, можно только сказать: Здесь каждый камень Валерия знает по топоту.

Вглубь века уходят Ваши корни, барабаны четырёх эпох стучали в Вас. В эпоху культа личности Вы добились аттестата зрелости, в эпоху волюнтаризма — диплома инженера, годы застоя не позволили Вам подняться выше кандидата технических наук, и только на заре перестройки Вы приблизились к сияющей вершине, с честью заняв подобающее почётное место среди 45700 избранных.

Широк круг Ваших талантов. Целые поколения заглядывались на Ваши танцы, заслушивались Вашими песнями, ещё и поныне зачитываются Вашими бессмертными книгами. Инкунабулами двадцатого века по праву называют все прогрессивные советские люди книги издательства «Подъём разгибом», написанные о Вас, Вами и при Вашем участии. Немногие библиофилы, включая библиотеку конгресса США, не говоря уже о ГПБ им. М.Е.Салтыкова-Щедрина и ГБ им. В.И.Ленина, могут похвастать наличием у них таких редкостей.

По-прежнему актуален эпиграф к первой книге издательства «Подъём разгибом» «Жизнь как факел»:

«В России не умеют ценить таких людей, как В.Лукинский.

Жаль Россию!»

(В.Лукинский)

Всегда с народом, всегда в массах, герой фольклора, баллад и былин. Насреддин в шляпе, Уленшпигель без штанов, но в двух тельняшках, Швейк в штатском, О.Генри на свободе — вот далеко не полный перечень Ваших ипостасей.

Только Вашей оглушительной популярностью можно объяснить многочисленные кражи и последующие успешные розыски полотнищ известных мастеров кисти, изображающих сцены из жития Святого Луки. Понятно, каждый хочет иметь изображение кумира, или, на худой конец, его тёзки.

Многие ныне известные люди стали популярны отнюдь не вследствие своих весьма скромных порой, а иногда и сомнительных достоинств, а только благодаря яркости созданных Вами их сценических образов. Ваши слова вкладываются им в уста, и сейчас никто не удивится, услышав с киноэкрана или сцены: «Послушай, Лазарь! Тут говорят, что ты …»

Многая лета Вам, дорогой Валерий Сергеевич! Многие лета и крепкое здоровье. Вы так органично вписываетесь в славную плеяду СЕРГЕЕВИЧЕЙ, что, видя Вас, думая о Вас, нельзя не воскликнуть словами великого Некрасова:

Природа, мать! Когда таких людей ?!

23 октября 1990 года.

Тема Стае ||

К.Л.САБЛИНУ К 60-ЛЕТИЮ

УВАЖАЕМЫЙ КОНСТАНТИН ЛЕОНИДОВИЧ!

ДОРОГОЙ НАШ КОСТЯ!

Собравшиеся здесь Ваши старые и искренние друзья и почитатели поздравляют Вас со славным юбилеем и желают счастья, здоровья, благополучия, долгих лет жизни и всего такого, чего принято желать в подобных торжественных случаях.

Необозримо широк круг Ваших талантов и достоинств, уникальны и неповторимы Ваши человеческие и прочие качества. «Быть таким как Саблин легко, стать трудно»,- было отмечено в незабываемые дни Вашего полувекового юбилея и это справедливо до сих пор и на века.

Хочется рассмотреть и, естественно, подвергнуть справедливой хвале все грани Вашей могучей личности, но как это сделать в узких рамках одного адреса ?!

Нельзя объять необъятного, неразумно желать слишком многого. Вполне резонно, хотя и  безуспешно, намекала Золотая Рыбка:

Притязанья свои умеряй, человек !

Я не вобла, не стерлядь тебе, не севрюга !

Про халяву забудь, серебристый ты хек,

А то будешь с разбитым корытом, бельдюга.

В Вас, дорогой юбиляр, столько всего хорошего, что просто ужас берёт: что с этим всем делать? Действительно, если смешать самые прекрасные вещи — шашлыки, сациви, чурчхелы, рахат-лукумы, кинзу, киндзмараули, что получится?

Вы правильно подумали. Да, да, оно самое!

И вот во весь рост встаёт довольно неприятная дилемма — писать традиционный адрес, неизбежно вывалив на Вас кучу этого самого, либо ничего не писать, что, вообще-то говоря, довольно заманчиво. Но! В первом случае Вы огорчитесь в одиночестве, во втором — в компании со всеми присутствующими. И то, и другое, к сожалению, неприемлемо. Ситуация, прямо скажем, пиковая. И только немалый опыт, по части массового производства юбилейной атрибутики, накопленный кое-кем из Ваших друзей и соратников, позволил найти приемлемый для всех выход.

Подлежащий последующему зачтению документ не является надоевшим всем традиционным юбилейным ригли-спермином или диролом без сахара. Это серьёзное научное исследование в котором ab ovo  рассматриваются знаменитые вехи Вашего славного жизненного пути, анализируются этапы становления и развития Вашей неповторимой личности.

Документ состоит из  четырёх частей, каждая из которых заканчивается соответствующей здравицей, что позволяет своевременно выпить и закусить.

Итак, приступаем к зачтению. Но только после традиционного тоста:

Да здравствует наш дорогой юбиляр

Константин Леонидович Саблин !

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Прежде чем приступить к анализу славного жизненного пути нашего дорогого юбиляра, а также для осознания величия переживаемого момента необходимо вскрыть геральдические и генеалогические корни уникального явления, идентифицируемого как Константин Леонидович Саблин.

Рассматривая ономастику этого явления, поверхностный и недобросовестный исследователь предположил бы, что фамилия нашего героя имеет место быть в знак признания мастерства  его пращура по части личного обогащения посредством соответствующего холодного оружия. Это предположение столь же нелепо и примитивно, как, например, посылка, что арап Петра Великого получил своё имя не в честь карфагенского римоборца, а лишь потому, что был охоч до хохлушек. Скорее всего, упомянутый пращур сбежал на Русь из-под робеспьеровской гильотины, либо вторгся туда же в рядах наполеоновских полчищ,  и был пленён знаменитой старостихой Василисой. Женившись (как честный человек) и обрусев, он никак не мог забыть милой Франции и родимой провинции Шабли, за что и был прозван Шаблиным, превратившись впоследствии в Саблина. Правомерность данной версии подтверждается чисто галльскими живостью и изяществом натуры юбиляра, а также его известной слабостью к красному вину и bon mot. (Например: Некто — Саблину: «А я люблю вокал. Саблин — Некту: «Во что?»)

Так вот, подрастал этот наследник славы Рабле и Вольтера в краях, воспетых Пушкиным, Лермонтовым и Толстым, и был самым обычным ребёнком, этаким андерсеновским гадким утёнком. Самозабвенно вскидывал руку, заверяя родную страну во всегдашней готовности бороться за дело Ленина-Сталина, распевал кавказские народные песни вроде

Сталин, Сталин сакварелло!

или

Хай живе Мингрелия

И Лаврентий Берия!

Некоторый провал в идеологически цельном образе ребёнка образовался (как и у многих его сверстников) после многократного просмотра «Тарзана». И нередко над седым Кавказом разносился надрываемый в тарзаньем вопле Костин альт, прерываемый треском сучьев и соседкиным меццо-сопрано: «Вай! Дерево сорвал, холер тебя побрал! Камешек-гюлюшек как орешек до пилинка собирать будешь!».

Когда Костя слез с дерева, он решил постигнуть моральный кодекс Кавказца, этакий Закон Джунглей в местной интерпретации. Начитавшись «Угрюм-реки», он бросился на поиски своего Ибрагима Оглы. На эту роль вполне подошёл укрывшийся в соседнем дворе от депортации джигит и абрек-рецидивист с таким длинным именем, что он сам его никак не мог запомнить и поэтому пользовался его сокращённым вариантом — Ши-Мухаммед-Керим-заде-Мамед-Оглы-Насроле. Костя был культурным мальчиком, что сослужило ему недобрую службу. При обращении к Учителю он опустил последнюю часть его имени, чем, сам того не зная, нанёс тому кровную обиду. Ши и так далее схватился было за кухонный нож (носить кинжал в те строгие времена было небезопасно), но, учитывая юный возраст обидчика, прошипел что-то вроде «хорёк, и дети твои будут хорёки» и потребовал бакшиш. А зря, ибо это ускорило потерю им верного кунака и мюрида. Это не было изменой Учителю, хотя Косте было очень жалко отданного на бакшиш фонарика «DAIMON». Просто поучения Учителя, в основном, касались вопросов соблюдения этикета при краже и последующем дележе невест и прочей домашней живности, а Костю такие вопросы тогда интересовали мало.

И вообще, оказалось, что гораздо интереснее таскать не невест, а железо. Костя занялся тяжёлой атлетикой столь серьёзно, что вскоре поверг в изумление весь Кавказ, наизусть и безошибочно перечислив результаты прошедшего чемпионата мира во всех весовых категориях, в каждом из трёх движений и даже в каждом подходе. В поту и кряхтении тренировок родилась мысль поступить в ЛПИ, однако, выяснилось, что для этого надо быть не менее, чем мастером спорта. Так как тогда это Косте было не под силу, пришлось срочно начать отлично учиться и примерно себя вести. И вот серебряная медаль открыла ему путь в Большую Жизнь, путь который пролегал через Окно в Европу. Но это уже другая история.

А сейчас давайте выпьем за гадких утят,

из которых вырастают такие горные орлы как

Константин Леонидович Саблин .

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Господствовшая не так давно философская доктрина декларировала, что человек суть продукт окружающей среды. Наличие в природе такой личности как Константин Леонидович Саблин  разбивает это заблуждение вдребезги.

Костя — это типичный self made men — человек, сделавший себя сам. Обучаясь в институте, он упорно таскал железо, что в конце концов привело его в спортлагерь ЛПИ под Туапсе. И вот, подобно змее, которая, разогревшись, становится подвижной и опасной, попав под родное южное солнце, Костя заблистал всеми гранями начатков своих ещё не раскрытых талантов.

До его появления в лагере было скучновато, никаких развлечений — море, солнце, вино, бабы — и только. Народ тупел не по дням, а по часам, что, естественно, не могло не претить изысканной галльской натуре Кости. Не брезгуя чёрной работой, он не побоялся взять на себя роль массовика-затейника, этакого два притопа, два прихлопа. Талант везде талант, и вскоре весь лагерь самозабвенно играл  в придуманную Костей игру «Угадай-ка».

Угадай-ка», Угадай-ка»,

Черноморская игра.

Но надо признать, что на ниве культуртрегерства у Кости были не только взлёты, мешало изящество натуры, проглядывала некоторая камерность в творчестве. Так только немногие избранные смогли должным образом оценить его следующий шедевр — игру «Веснушки», видимо потому, что она доставляла больше удовольствия зрителям, чем участникам, а победитель обычно имел довольно гнусный вид.

Так как Костя не носил головного убора, жаркое солнце вызвало к жизни и его поэтическую музу. Первый же его  экспромт имел буквально оглушительный успех .       От хоровой мелодекламации бессмертных строк:

Бокс — это спорт тоже,

На жопу рожа похожа.

лагерь сначала потрясённо затих, а потом взорвался.

Что касается пробы пера в прозе, то честь первой публикации Костиных сочинений принадлежит стенной газете Энергомашиностроительного факультета ЛПИ «Окна Спорта». Это было эссе на тему происхождения и последующего развития спорта. Автор достаточно безапелляцинно утверждал, что спорт родился, когда не то питекантроп, не то ещё какой-то троглодит, бросив палку и сбив таким образом орех с дерева, начал бросать её куда попало без всякой цели. Оставляя обоснованность этого допущения, на совести автора, тем не менее, трудно не согласиться с выдвинутой им далее смелой гипотезой, что мышцы губит водка.

Склонность к глубоким научным изысканиям привела Костю во ВНИИТрансмаш, где и наступили его звёздные часы. Но об этом после.

А пока (чёрт с ними, с мышцами) давайте выпьем

за животворящее южное солнце,

под которым подобно прекрасному цветку

зародился и расцвел наш дорогой юбиляр

Константин Леонидович Саблин !


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

В романе  Ильфа и Петрова «Светлая личность» нет ни слова о Константине Саблине, но отмечено, что «Нет ни одного гадкого слова, которое не было бы дано человеку в качестве фамилии. … Власть фамилии над человеком иногда безгранична. Гражданин Баран, если и спасётся от скарлатины в детстве, то всё равно проворуется… С фамилией Баранчик не сделаешь карьеры».

По части фамилии у Кости вроде бы всё в порядке, однако, и она создала ему определённые препятствия на пути к славе. Известно, что без особых трудов прославиться можно, создав сценический образ какой-либо исторической личности. В те времена у всех на слуху был Мао Цзе-дун с его культурной революцией. Так вот Косте эту бесспорно выигрышную роль не доверили с мотивацией, что его фамилия при переделке на китайский лад принимает чрезмерно фривольный характер. Но Костя не пал духом и удовольствовался ролью Наполеона. Правда, мешал грубый тевтонский акцент, приобретённый при сдаче кандидатского минимума по немецкому языку. Но у Кости всегда была с собой бельевая прищепка; зажав ею нос, он добился необходимого прононса. Образ беспокойного императора был создан просто гениально, но не это было его Главной Ролью, не к ней он шёл, кувыркаясь перед толпой в роли Биба и Боба, не для этого пел про сурка, не ради неё он однажды даже согласился на роль Наркома путей сообщения в известном скетче, с дрожью выслушивая реплику: «Послушай, Лазарь. Тут говорят, что ты … !» Но, если человек упорно идёт к своему звёздному часу, он в конце концов доходит.

До сих пор никто не может понять, как не рухнул от оваций театр в Луге, когда на авансцену вышла до боли в сердце знакомая (многим, правда, только по фильму «Освобождение») фигура и, пыхнув исторической трубкой, приветственно подняла руку, сняв её на миг  с румпеля великой державы.

Зал вскочил и в едином дыхании запел:

От края до края, по горным вершинам,

Где гордый орёл совершает полёт …

Это была настоящая слава, это была его Роль. И он с честью пронёс её через все Дни Дурака в Луге, районные, городские и областные слёты, совершенствуя и шлифуя созданный образ с помощью нескольких грузинских слов, которые хранил в сердце с самого детства. И всё время, пока была жива традиция, у истоков которой он стоял, отмечать Первое апреля в Луге, праздник был праздником, только когда он известной всему прогрессивному человечеству неторопливой походкой выходил к массам и, брезгливо показывая на трибуну с дирекцией, говорил: «Лаврентий, разберись».

Он с честью нёс сладкое бремя славы, его узнавали в кулуарах и дортуарах, выпрашивали автографы, не было отбоя от поклонников обоего пола. Но не чувствовал себя на вершине, знал, что она ещё впереди и далеко, но он будет на ней, обязательно будет. Но об этом потом.

А пока предлагается поднять тост за незабвенную Лугу,

где как в чашке Петри множились и росли таланты,

и ярчайший из них

Константин Леонидович Саблин !


ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Наблюдать великие события дано многим. Для этого достаточно в нужное время оказаться в нужном месте. Но только выдающейся личности доступно узреть величие внешне тривиального события и прозреть сквозь время его последствия.

Поэтому никто, кроме Кости, не понимал эпохальной сущности события, происходящего летом 1967 года на явочной квартире Р.А.Марышева на улице Возрождения (символично, n est pas?). Вроде бы ничего особенного, делали стенную газету, трепались, выпивали под кукурузу, оценивали с помощью морского бинокля достоинства девицы из дома напротив.  И только один Костя знал, что он видит эмбрион Дела Всей Жизни, дела, которому суждено пережить века. Да! В этот день родилось издательство «Подъём разгибом». Теперь это знают все, а тогда знал только Костя.

Знал и молчал, зараза такая, до самой свадьбы Лукинского. И только после долгих и бесплодных дебатов на тему, как достойно отметить это событие, веско изрёк: «Будем писать книгу». Сказать, что идея эта была принята на «Ура», значит не то, что согрешить против истины, но просто беспардонно солгать. Господствовал нездоровый скепсис, и только в результате титанических усилий Кости было создано ядро издательства: К.Л.Саблин — автор, издатель, редактор, В.К.Боченков — автор, корректор и за всё, Лёха Левшин и Алик Марышев — главные художники. И вот с выходом книги «Жизнь как факел», посвящённой жизненному пути, пройденному к тому времени В.С.Лукинским, ярко и неугасимо засияла звезда нового издательства.

Сейчас, после славного тридцатилетнего существования издательства можно допустить, что в той книге было больше недостатков, чем достоинств, но главное, что она была, что эта ласточка сделала-таки весну. Так как тогда были мрачные времена тоталитаризма, в день презентации книги, совпавший с днём свадьбы В.С.Лукинского, значительная часть издательства оказалась за решёткой (главный художник и корректор отсидели ночь в милиции).

Но это не остановило поверивший в свои силы и значительно расширивший ряды коллектив. Издательство заработало, не покладая рук — к свадьбам, к юбилеям, к защите диссертации и за выдающиеся заслуги перед Стаей достойнейшие из достойных увековечивались в серии ЖЗЛ. Многие готовы были пойти на всё, чтобы удостоиться книги с фирменным знаком «ПР». Так, известен случай, как некто ради получения книги о себе женился и пригласил всё издательство в ресторан «Нева».

Полтора десятка книг составляют алмазный венец маститого издательства, и Кохинор среди них — это, бесспорно, пятитомник, содержащий труды К.Л.Саблина и о К.Л.Саблине.

Книги издательства «Подъём разгибом» будут для нас вечной поддержкой и опорой  в дни сомнений и тягостных раздумий.

Когда тоска, подобно игу,

Прихватит душу — не унять,

Беру  я с полки эту книгу.

«Подъём разгибом» её мать.

Эти книги составляют несокрушимый монумент, нерукотворный памятник всем нам, и за памятник этот, его идею и воплощение мы вечно благодарны нашему дорогому юбиляру.

Да здравствует и процветает сеятель разумного, доброго, вечного -

издательство «Подъём Разгибом»

и его бессменный вождь и вдохновитель

Константин Леонидович Саблин!

5 октября 1998 года

Тема Стае ||
И.С. БОЛХОВИТИНОВУ

ЕМУ ЖЕ к 70-летию

Дорогой Игорь Сергеевич!

Вот опять Вы переступили очередной юбилейный рубеж. Как всегда первым из нас, но хочется думать, что не последним.

Несмотря на то, что юбилеев у Вас было уже немало, Ваши друзья и соратники не устают восхищаться Вашими талантами, и, хотя о них (т.е. талантах) уже много сказано, всегда есть, чего сказать ещё.

Честь первой публикации Ваших стихов принадлежит многотиражке ЛКИ «За кадры верфям» (ну и названьице!). Правда, вскоре в той же газете появились декларации типа «Знать, не в советской школе учился Болховитинов» и «Пора разобраться в его идеологических взглядах», но это только увеличило Вашу поэтическую славу, хотя и повлияло на распределение. В результате Вы оказались не то в Северодвинске, не то в Североморске. Впрочем, это не важно, так как оба эти города в народе называются одинаково – Северопьянск. Невзирая на такое название, Вы, подобно В.Конецкому, быстро поняли, что корабел, как и моряк, слышит не голос моря, а всего лишь шум воды в фановой магистрали своего судна. Только этим можно объяснить отсутствие в Вашей лирике северопьянского периода синих морей и белых пароходов.

Назревающий кризис жанра погнал Вас в Ленинград во ВНИИТрансмаш, тогда ещё ВНИИ-100. Казалось бы, что делать в Трансмаше корабелу? Но наша родная фирма подобна прусской казарме, которая, как заметил Фридрих Великий, устроена так, что попав в неё даже котёнок замарширует. Во ВНИИТрансмаш каждый обязательно становился крупным спецом по порученному ему вопросу, независимо от профиля оконченного ВУЗа и среднего балла. В результате – кандидатская диссертация и всемирная известность, правда, последняя под псевдонимом.

Много талантов расцвело во ВНИИТрансмаш, но Ваши цвели пышнее и ярче всех. Как тут не вспомнить бессмертное салтыково-щедринское: «Взгляни в любую лужу и в ней ты обязательно узришь гада, который всех прочих гадов своим иройством превосходит и затемняет». Юбиляра просим не обижаться, так как в настоящем контексте слово «гад» употреблено в самом лучшем и уважительном смысле.

Весь ВНИИТрансмашный период Вашего творчества – это затянувшаяся Болдинская осень. Творилось как никогда.

Не зная сна, не ведая печали

Творец свои шедеврища лепил,

Для вдохновенья днями и ночами

То голодал, то ел, то крепко пил.

В результате неустанных трудов засияли все грани Ваших многочисленных талантов. Поэзия, живопись, скульптура, вокал (просьба не переспрашивать: «Во что?»). Ваше творчество подвигало широкие массы почитателей и героев Ваших произведений на всё новые и новые свершения. Так, когда Вы преподнесли одному из Ваших друзей его портрет, он моментально преодолел стоматофобию и вставил себе новые зубы.

Вы не уподобились хрестоматийному цыплёнку, пишущему мемуары, не вылезая из скорлупы, Ваши поэтические маршруты пролегли по всей стране.

Хотя страна у нас большая,

Во всех её краях гниёт,

В полезный гумус обращаясь,

Болховитиновский помёт.


Что, грубовата гипербола?

Но ты – поэт и знаешь сам:

Чтоб получился стих не квёлым,

Пиит порою груб и хам.

Впечатления от поездок складывались в чеканные строки типа:

Красивые титьки стояли у тётьки,

А рядом ходили здоровые дядьки.

Таковы Ваши впечатления о Крыме. Кстати совершенно непонятно, почему это творение не вошло в «Поэтический атлас Крыма» (изд-во «Таврия», Симферополь, 1989 г.). Не огорчайтесь по этому поводу – Вас ждёт более высокая награда. Как только Крым вновь станет российской Тавридой, гору Ай-Петри обязательно переименуют в Ай-яй-яй, Гарри.

Радостно и почётно быть в кругу Ваших друзей и соратников, но как трудно стать на одну доску с Вами. Ведь для этого надо обладать непоколебимой мудростью Сократа, стоицизмом Сцеволы, жизнелюбием Скаррона, величием Цезаря, бесшабашностью Вийона. Однако мы уверены, что перечисленные качества не только не помешают, но, наоборот, помогут Вам с надлежащим душевным трепетом и искренней благодарностью принять наши самые горячие поздравления с юбилеем, самые искренние пожелания здоровья, счастья и всего самого наилучшего. В этот знаменательный день не будет лишним повторить то, что уже было сказано Вам десять лет назад:

Толпы должны восторгом реветь,

Глядеть на Него, шеи повытянув,

И вечно будет над миром греметь

Лирою звонкою Г.Болховитинов!

1

1 февраля 2003 года

Куплеты

Тары-бары растабары

Выпьем и ещё нальём.

Дорогому юбиляру

Мы куплеты пропоём.

Говорят, что старый хрыч

Игорь свет Сергеевич.

Зато вслед за ним пойдёшь –

В гололёд не упадёшь.

Он писать не устаёт,

А, что пишет, то поёт.

Озорник. Да ну его!

Ну впрямь Иглесис Хулио.


Гарри брал из Чёрна моря

Рапанов себе на горе.

От торговли рапаном

За версту несло … вином.

Гарри деньги добывал

Ёлки-палки продавал

Матерился, торговав,

Веселился, подсчитав.

Те поэты, что таланты,

Наплодили фолианты.

А весь Гаррин вклад в культуру

Влез легко в одну брошюру.

Безнадёжно дело это –

Давать Гарику советы.

Не учи учёного,

Поешь угря копчёного.

Гарри в Штатах побывал,

Знаменитым там не стал.

Что он янкам – крези, мля,

В мозгах одна поэзия.

В Луге в первый день апреля

Дураки всегда гудели.

Кто там ярче всех блистал?

Тот, кто ныне аксакал.

Юбиляр вполне здоров

Безо всяких докторов.

Он добыл здоровье это

Клизмой, водкой и диэтой.

Мы куплеты вам пропели,

Но обидеть не хотели.

Если ж что-то через край.

Игорёк, ты извиняй.

1 февраля 2003 года

Тема Стае ||
И.С. БОЛХОВИТИНОВУ

И.С. БОЛХОВИТИНОВУ

к 60-летию

УВАЖАЕМЫЙ ИГОРЬ СЕРГЕЕВИЧ!

ДОРОГОЙ НАШ ГАРРИ!

Как всегда первым из нашего окружения переступили Вы очередной юбилейный рубеж. И не таков был Ваш жизненный путь, чтобы это событие осталось незамеченным.

Вся Ваша жизнь — это путь простого российского вундеркинда от Олимпа к Олимпу. С пелёнок начали Вы проявлять свои таланты, и, если не осталось памятников Вашего творчества того далёкого периода, то лишь потому, что пелёнки утрачены, а Вы тогда были просто неграмотны. Эти Ваши выдающиеся качества нашли отражение в памяти народной, когда Ваши сверстники с трудом выводили «У Шуры Мура», а Вы уже перелистали страницы из жести. И вдруг, как вспышка молнии, Ваше стихотворение о дохлом коте и трёх щенках. Первые овации, первые поклонницы — и всё, назад пути нет. Надо творить, творить, творить.

В трудное военное время к штыку приравнялось и Ваше пёрышко №86. И, если Эренбург только призывал убить немца, то Вы выражались круче и законченней: «врага убили, пусть гниёт», подчеркнув при этом тяжесть ратного труда тем, что после этого пришлось вытирать пот.

Ваша биография схожа с биографией раннего Маяковского, и последующий период Вашей жизни в точности описывается его словами:

Кричала мама — мальчишка паршивый,

Папаша грозился поясом выстегать,

А я, разживясь трёхрублёвкой фальшивой,

Играл с солдатьём под забором в три листика.

Аналогии на этом не кончились. Правда, Москва не душила Вас в объятьях кольцом своих бесконечных Садовых, но Вы всем показали на блюде студня косые скулы океана. У Маяковского был Бурлюк (вид наглый), у Вас Шиманюк (вид, вероятно, такой же). Правда, неизвестно, выдавал ли Вам Шиманюк по полтиннику в день, но то, что он выдавал себя за друга знаменитого поэта Г.Болховитинова — это уж точно.

Период исканий, в красном углу Хлебников и Кручёных, в голове декадентство, имажинизм, будетлянство и прочая оскар-уайльдовщина. Не просто пощёчина, а форменный мордобой общественному вкусу. Все силы на придание громоносности и ошарашливости слову и к чёртовой матери какой-то там здравый смысл! Сможете ли Вы сейчас, Игорь Сергеевич, объяснить, что значит слово «Улешан», встречающееся в одной из Ваших поэм, да ещё напечатанное лесенкой в четыре ступени?

Но муки творчества и болезни роста были преодолены благополучно. Аналогия с Маяковским, к счастью, не пошла дальше. С нетерпением ожидаемое широкой публикой вышло юбилейное академическое собрание Ваших сочинений — шедевр полиграфического искусства издательства «Подъём разгибом». Это уникальный том почти in folio; потрясающие иллюстрации и оформление, а на кованом переплёте изваян в меди светлый образ автора. Сияет медный лоб, умом и добротой светятся медные глаза, медные губы приоткрылись в слегка саркастической, но ласковой усмешке.

Да! Достигнуто много, но нет покоя бурлящему таланту. Сама жизнь призвала Вас продолжить славные традиции российской словесности. Пушкин не успел воспеть историю государства Российского, А.К.Толстой успел, но остановился на своей современности, мотивируя этот свой более чем осторожный шаг тем, что «ходить бывает склизко по камешкам иным». Вы же проявили истинно гражданское мужество, создав эпическое полотно своего времени. И, если у Толстого всё шло под присказку «земля у нас богата», то Вы избрали рефреном слова «нам досталось». И, надо сказать, действительно, досталось нам здорово, особенно в последнее время. Трудное это время. Но пусть всегда вдохновляет Вас прекрасная Надежда, хотя и отдалившаяся в последнее время.

Многочисленные поклонники Вашего таланта поздравляют Вас, дорогой и неповторимый Игорь Сергеевич, со знаменательным юбилеем и выражают уверенность в том, что:

Толпы должны восторгом реветь,

Глядеть на Него, шеи повытянув,

И вечно будет над миром греметь

Лирою звонкою Г.Болховитинов!

1 февраля 1993 года

ЮБИЛЕЙНОЕ

Ты нынче обласкан без меры

И весь излобызан, любя,

Но я в твои sixty не верю,

Хоть зубы не все у тебя.

Почёт тебе щедро отмерен,

И в честь твою назван примат[1].

Но я в твои sixty не верю,

Хотя ты и грузен на зад.

Не чужд ты высоких материй,

Характером очень не прост,

И я в твои sixty не верю,

Хотя у тебя и склероз.

Остры твои вещие перья,

И кисти послушны руке,

И я в твои sixty не верю,

Хоть след за тобой весь в песке.

Есть много в тебе от Вольтера:

Язык золингенски остёр.

И я в твои sixty не верю,

Хоть ты седоват как бобёр.

Глубины морские измерив,

В бассейнах волну бороздишь,

И я в твои sixty не верю,

Хотя ты в суставах скрипишь.

Ты можешь, свой возраст похерив,

Устроить такой тарарам,

И я в твои sixty не верю,

Хоть перхаешь ты по утрам.

Такому, как ты, кавалеру

Всегда рад весь бабский актив,

И я в твои sixty не верю,

Хотя ты порядком брюзглив.

Ты служишь достойным примером,

Как жить, не старея душой.

Ну как в твои sixty поверить,

Когда ты такой молодой?

Но гости, тосты и фужеры

Затискали душу мою.

Что делать? Придётся поверить….

Твоё здравье, Гарри, я пью!

1 февраля 1993 года.



[1] имеется в виду человекообразная обезьяна ГАРРИЛА

Тема Стае ||