В. Боченков. СЛЕПКИ

 
 
   
Прообраз героев

Ex «Наш лепшы сябр»

Отыщи всему начало
и ты многое поймёшь.
Козьма Прутков

Каждый раз, перелистывая известный труд Романа Белоусова «О чём умолчали книги», повествующий о биографиях прототипов различных литературных героев, я испытываю глубокое огорчение по поводу того, что там нет ни слова о моём старом друге Алексее Алексеевиче Сенченко, хотя очень непросто найти более достойную этого личность. Не в силах далее терпеть эту вопиющую несправедливость, я приступаю к исполнению своего священного долга, предварительно поблагодарив издательство «Подъём разгибом» и его бессменного главу К. Л. Саблина за любезно предоставленную мне такую возможность.

Основной чертой всех литературных героев является собирательность образа. Процесс и методика создания собирательных образов сродни мечтам гоголевской Агафьи Тихоновны: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича…» В результате получается образ, в частностях похожий на очень многих, а в целом не похожий ни на кого из реальных индивидов.

Кроме того, конкретные поступки конкретных лиц под пером даже великих писателей нередко претерпевают такие метаморфозы, что вполне богоугодные дела представляются как гнусные злодейства, а различные антиобщественные, аморальные и просто преступные деяния выдаются за примеры, достойные всяческого подражания.

Честь авторства последнего утверждения принадлежит мне лично. Как говорил Козьма Прутков: «С этой стороны ещё никто не колебал авторитета наших писателей. Я — первый!» Это утверждение было бы химерой, ересью, если бы истинность его не подтверждалась неоспоримыми фактами из жизни Алексея Алексеевича Сенченко, далее просто Лёши.

Формированием незаурядной Лёшиной личности навеки прославлен небольшой белорусский город Орша, хотя, как утверждает В. Я. Хасеневич, Лёша родился и получил начальные жизненные навыки гораздо восточнее. В этой самой Орше по соседству с Лёшей проживал старшина железнодорожной милиции (в те времена была такая) — здоровенный блондинистый мужик, с гордостью носивший шашку, наган, шпоры и кличку «Рокоссовский», так как был наполовину поляк. Кличка эта льстила самолюбию старшины, и долго он ещё грелся бы в отражении лучей чужой славы, если бы не повёл себя неподобающим образом в отношении маленького Лёши.

Чисто ментовская привычка старшины соваться не в своё дело помогла ему выяснить, что Лёша родился не то в Монголии, не то где-то около. Чтобы показать, что он всеведущ и всемогущ как господь бог, старшина стал называть Лёшу Чингисханом ( в благодушии ) и татарвой и мурзой ( в раздражении). Если первое Лёша кое-как терпел, то второе не лезло ни в какие ворота. И Лёша отомстил старшине, сделав то, что давно следовало сделать и до чего коренные жители Орши в силу природной лености ума до сих пор не додумались, — прибавил по букве Б к имени и фамилии старшины. Результат превзошёл все Лёшины ожидания, но он не успокоился на достигнутом. Изучая на уроках геометрии методы определения длины окружности, Лёша узнал первую в его жизни греческую букву π и проделал с ней то же самое, что ранее с буквой Б. Можно представить, какой ненавистью к Лёше воспылал бравый старшина, если учесть, что его звали Здислав Здюлевич.

Старшина был готов сожрать Лёшу живьём и всячески искал случая отомстить, но все его потуги привели лишь к тому, что один из Лёшиных поступков, в общем-то заурядный, стал легендарным и даже нашёл отражение в художественной литературе.

В те времена одной из любимых книг Лёши и его сверстников была «Тимур и его команда». Имея целью воспитать в детях наилучшие черты, книга эта, тем не менее, приводила к раздвоению их личностей. Все хотели быть как Тимур, но все были как Мишка Квакин и его друг Фигура, ибо лазить по чужим садам было куда приятнее, чем раскалывать суковатые поленья и таскать тяжеленные вёдра с водой для вреднющей соседской бабки.

Во время одной из грабительских экспедиций в близлежащий сад Лёше выпало стоять на атасе, или, как говорили в Орше «на шухаре». Лёше не было страшно стоять одному, поэтому он очень скучал. Чтобы хоть как-то поразвлечься, он стал воображать, что он часовой у дверей любимого вождя, что ни один враг мимо него не проскочит, а, если их много, он закроет вождя своей грудью и ему за это посмертно дадут звание Героя Советского Союза, причём Золотую Звезду на его простреленную подлой вражеской пулей грудь возложит сам любимый вождь, и даже чуть не всплакнул от нахлынувших чувств. Лёшу так увлекли эти мечты, что он слишком поздно заметил, как из за угла появился привлечённый доносящимся из сада предательскими звуками старшина Здюлевич.

«Попался, сучонок,» —внутренне возрадовался старшина, предвкушая сладость предстоящей мести. Лёша тоже понял, что попался, так как старшина его узнал, и бежать было бесполезно. Опасность заставила Лёшу принять единственно правильное решение. Он набрал полную грудь воздуха и, приосанившись, громко, чтобы услышали трудившиеся в саду приятели, гаркнул: «Стой! Кто идёт !?»

«Я тебе, стервец, покажу, кто идёт», — откликнулся слегка ошарашенный старшина, продолжая приближаться к Лёше. Но Лёша уже знал, что надо делать дальше, и, услышав угрожающее «Стой! Стрелять буду!», старшина, вконец опешив, приостановился. Как и всей Орше, ему было известно легендарное Лёшино упрямство и, кроме того, он вполне допускал, что у Лёши в кармане имеется поджига (распространённое в те времена самодельное огнестрельное оружие). Однако отступление перед таким «щанком» подорвало бы авторитет старшины, поэтому он вступил в переговоры.

— Ты что здесь делаешь?

— Мы играем в войну, а я — часовой.

— Марш отсюда, паршивец!

Лёше самому очень хотелось «марш отсюда», но он решил довести дело до конца.

«Я — часовой и не могу самовольно оставить вверенный мне пост».

«А я снимаю тебя с поста», — не растерялся старшина.

Лёша был умный мальчик и на ментовский понт никогда не попадался. Исподлобья глядя на здоровенного старшину, он пробубнил: «Снять меня с поста может только разводящий, или командир, а вы всего лишь старшина». Такого поношения высокого старшинского звания Здюлевич, естественно, стерпеть не мог и начал орать на Лёшу, обещая ему много чего показать и сладострастно расписывая до мелких подробностей грядущую порку, которая ждёт Лёшу дома.

Неизвестно, чем бы это всё кончилось, если бы не подошла группа офицеров, несущих на вокзал майора, едущего в Ленинград с целью обучения в артиллерийской академии.

«Что пристал к парню, фельдфебель хренов?» — спросили они старшину. Тот вообще побаивался офицеров, а выпивших особенно, поэтому беспрекословно изложил суть дела. Офицерам в Орше было скучновато, поэтому они обрадовались неожиданно подвернувшемуся развлечению. Они поставили на ноги майора, потёрли ему уши, отчего тот слегка протрезвился. Офицеры построились в одну шеренгу, имея Здюлевича на левом фланге. Очухавшийся майор проорал, что снимает Лёшу с поста, похвалив при этом за то, что он дождался настоящего офицера, а не стал подчиняться какой-то там «милицейской падле». В виде духовного напутствия майор дал гордому собой Лёше целый ряд ценных советов относительно правильного обращения с «этой затруханной милицией». Потом все офицеры троекратно прокричали «Ура», причём Здюлевичу было приказано кричать громче всех.

Все разошлись. Майора запихали в поезд, где его попутчиком оказался какой-то писатель. Майор хотел рассказать ему свежий похабный анекдот, но спьяну изложил эту историю, в результате чего вскоре появился рассказ Л. Пантелеева «Честное слово».

А Лёшу дома в этот вечер всё-таки выпороли.

Став постарше, Лёша поумнел и бросил «этих глупостей». Кроме того, в их дом провели радио, и Лёша впервые услышал Синявского (Вадима). К этому времени он помирился со старшиной Здюлевичем и под его влиянием стал болеть за «Динамо». Болел он столь истово, что терпеть не мог уроков истории древнего мира, так как там изучали только Спартака.

Лёша не думал и не гадал, что его любовь к футболу даст путёвку в жизнь ещё одной пионерской легенде.

Как-то, переживая очередное поражение любимой команды, Лёша гулял по бескрайним белорусским лугам. Было жарко, и он поминутно вытирал пот снятой для этой цели с чьего-то забора красной рубашкой. Воображая себя то Бесковым, то Стрельцовым, то Бобровым, Лёша поддавал ногой все подходящие предметы. В конце концов он поддал какой-то серый комочек и тут же в этом горько раскаялся, так как комочек оказался осиным гнездом. Последствия не заставили себя ждать. Отмахиваясь рубашкой от рассвирепевших ос, Лёша нёсся куда-то вперёд, ибо глаза его сразу же заплыли. Как выяснилось впоследствии, путь его пролегал вдоль железнодорожного полотна. Машинист неспешно чухавшего маневрового паровоза типа «Кукушка», с удивлением узрев несущегося ему навстречу и размахивающего чем-то красным Лёшу, остановил свой локомотив и вылез поглядеть, в чём дело. Надо сказать, что весьма своевременно, так как ничего не видящий Лёша впоролся прямо в стальную грудь паровоза. Этот гуманный поступок машинисту обошёлся дорого, так как Лёша прибыл к месту встречи со всеми сопровождающими его лицами, энергии и злобы которых вполне хватило и на путейца, так что в родное депо он вернулся с изрядно распухшей рожей. Его весьма образный рассказ о происшедшем услыхал околачивающийся в депо в ожидании очередных трудовых успехов тружеников стальных магистралей корреспондент молодёжной газеты. Малый он был не промах, быстренько очистил рассказ машиниста от многочисленных слов-паразитов, и вскоре по всем газетам, начиная с «Пионерской правды» пошла гулять легенда о пионере Коле, Миколе, Месропе, Гиви (и т.д., в зависимости от принадлежности газеты той или иной республике), который, увидев лопнувший рельс, помчался навстречу приближающемуся поезду, размахивая красным галстуком и т.д. Любопытно, что эта история использовалась как обоснование необходимости всегда носить галстук.

Можно привести ещё массу подобных случаев. Так, увлекаясь авиамоделизмом, Лёша однажды построил действующую модель планера, которая побила бы все рекорды дальности полёта, если бы какой-то пьяный обормот не сбил её из ружья, приняв за гуся. В результате появился рассказ Ю. Сотника «Невиданная птица». Есть мнение, что именно Лёше обязан своим появлением на свет рассказ того же писателя «Архимед Вовки Грушина», но свидетелей этого обнаружить не удалось, а сам Лёша хранит по этому поводу угрюмое молчание.

Заслуженная слава отнюдь не вскружила голову Лёше. Не то, чтобы он знал, что «быть знаменитым некрасиво» (Пастернак), просто ему не приходило в голову, что это он и только он является истинным героем всех этих рассказов и легенд. Поэтому он отлично учился в школе и подумывал о выборе дальнейшего жизненного пути.

Даже заурядных личностей правильный выбор этого пути может привести к великим свершениям. Лёша такой личностью не был, поэтому у него всё вышло наоборот: великое свершение определило его жизненный путь.

Как-то раз, заинтересовавшись, каким образом было получено число π, Лёша с удивлением узнал, что Пифагор для этого вычислял периметр вписанного в окружность правильного многоугольника, получаемого путём многократного удвоения количества сторон равностороннего треугольника, вписанного в ту же окружность. Лёша попытался сделать это и вскоре понял, почему Пифагор воспитывал в своих учениках в первую очередь терпение. Приобретя за время проживания в Орше здоровый белорусский практицизм, Лёша стал искать более рациональный способ определения этого числа. И там, где была бессильна математика, выручил накопленный к этому времени жизненный опыт: вскоре Лёша поверг в шок весь педагогический коллектив родной школы доказав, что с достаточной степенью точности число π равно 1,49, возведённому в степень 2,87. (Для современного читателя поясню, что в те времена 0,5 л Особой Московской водки стоила 2 руб. 87 коп. , а 0,25 л — 1 руб. 49 коп.)

Наградой за открытие была не Нобелевская премия, так как математикам такие премии не присуждаются (см. соответствующее положение), но не менее почётная кличка «Лобачевский». Само собой, что у человека с такой кличкой была только одна дорога: на матмех ЛГУ. И Лёша пошёл по ней.

Но это уже другая история.

Февраль 1999 г.

Тема Ex Libris ||